Дикое сердце [= Огненный омут ] - Симона Вилар

— Все это хорошо, — сказал Геллон, — но спрашивается, за каким демоном ты лез сюда?

Это даже обидело Риульфа.

— Не за каким, а за какими. За вами самими — разрази вас гром!

Он старался говорить, как бывалый воин, но с его ломающимся голосом это вышло столь забавно, что викинги невольно засмеялись. В царившую на холме мрачную атмосферу это внесло некоторое облегчение, однако Геллон остался серьезен. С силой сжал локоть паренька.

— Клянусь своим смертным часом, ты сейчас все выложишь, или я выпущу тебе кишки и скажу, что так и было.

Риульф почувствовал обиду. Огляделся.

— А где Ролло? Я буду говорить только с ним.

— Кровь Локи! Ты меня злишь, щенок. Откуда здесь взяться Ролло? Его здесь нет.

— А… Ну, тогда…

— Что тогда? Ты будешь говорить?

Геллон резко встряхнул мальчика, но за него вступился Олаф — Погоди, Глум. Мальчишка пажом был, при дворе вращался и к такому обращению не привык.

Он поставил Риульфа перед собой, заговорил с ним спокойно. И тогда мальчик поведал, что забрался на кручу с единственной целью, чтобы предупредить викингов, что если они хотят спастись, то необходимо это делать прямо сейчас, когда франки перепились и многие спят.

Тут даже Геллон заулыбался. Приятельски взлохматил мальчишке чуб.

— Прости, сынок. Ты настоящий храбрец, а я был не прав по отношению к тебе.

Потом они совещались. Просто так кинуться на прорыв было опасно, и решили, что несколько викингов вместе с Риульфом спустятся с кручи, где меньше всего было постов христиан, прокрадутся сквозь лагерь и в его тылу поднимут шум. А когда франки забеспокоятся и внимание их будет отвлечено, остальные кинутся на решающий прорыв.

Известие быстро разнеслось по лагерю. Павшие было духом северяне оживились, стали готовиться, подбирать оружие.

Геллон быстро сообщил всем план.

— Видимо, боги не забыли о нас, — говорил он. — И бледный конь[40], что уже маячил перед нами, отступит, если мы проявим мужество и не изменим себе.

Эмма еще издали услышала приближение Эбля. Он кричал на охранников, ругался. Резко поднялась, спустив ноги с лежанки. Все это время она пребывала в страшном напряжении, а появление среди ночи графа Пуатье не сулило ей ничего хорошего.

Он резко откинул дерюгу на входе, стоял, опираясь виском о косяк. Длинные волосы спадали на скулы, крест на драгоценной цепи съехал на бок. Эмма сразу заметила, что он мертвецки пьян. От него разило вином, лицо раскраснелось, глаза неестественно блестели. В руках — тыквенная бутыль.

— Я принес тебе вина, Эмма.

Он вошел, стал шарить по полкам, опрокидывая глиняные горшочки. Потом все же ухватил какую-то плошку, налил в нее вина, расплескав немало на глиняный пол. Протянул.

Она молча выпила глоток.

— Терпкое.

Он кивнул.

— Терпкое, но не кислое. Это все равно лучше, чем нюхать эту вонь.

Глядел на нее.

— Какая же ты красивая, когда вот так распускаешь косы.

Он протянул к ней руку, но она отшатнулась.

— Вы пьяны. Идите отоспитесь.

— Идти в эту вонь…

Он резко замотал головой.

— Нет, не сейчас. Завтра у меня важный день. И пусть дьявол заберет меня живым, если я не выбью проклятых нехристей с этой вонючей горы. Нет, клянусь всей землей Пуатье, всеми эльфами земель и вод Пуатье…

Замолчал, забыв, что хотел сказать. Глядел на нее, улыбался.

— Ты сама как эльф, Эмма. Наверное, вот такие нежные создания, как ты, кружат в вечернем тумане над стоячими заводями наших болот. Когда-нибудь я покажу их тебе… Когда я разобью норманнов, я вернусь с тобой в свои земли. И никто не посмеет препятствовать мне в этом.

— Не посмеет? — Она медленно пятилась вокруг расположенного в центре очага от подходившего к ней графа. — Как не посмеет? А ваша невеста? Принцесса Эдела ведь ждет вас во дворце.

Эбль остановился, хмыкнул.

— Эдела… Что мне Эдела, когда ты сама пожелала поехать со мной? И герцог Роберт был не против. Более того, он сам намекнул мне…

Он что-то хотел сказать, но нахмурился, словно вспомнил о чем-то важном и неприятном.

— Король Эдуард, бесспорно, будет в гневе, когда я верну ему дочь. Но что мне король Англии, когда я выбрал себе новую суженую — племянницу Робертина, племянницу Каролинга. О, твоя кровь даст мне все права на корону. А эта англичанка… Что она? Все Пуатье придет в восторг, когда я выведу тебя на паперть собора Сен-Илер.

Ему все же удалось прижать ее к стене, но она начала отбиваться, едва он ее обнял. Высвободив руку, она с размаху ударила графа по щеке. И тут же проворно отскочила прочь.

— Вы забываетесь, миссир! Я пока еще не ваша собственность, а ваши обещания не более чем порыв ветра.

Он глядел на нее, держась рукой за щеку. Казалось, трезвел прямо на глазах.

— Сначала вы облили меня водой, теперь ударили. Что же значат тогда ваши улыбки?

— Я защищалась, — дерзко ответила Эмма. — Защищала свою честь… Честь принцессы!

— Честь? — Он зло прищурился. — Какая честь может быть у нормандской шлюхи?

Эмму вдруг обуяла злость.

— В Нормандии я не была шлюхой. Я была законной женой Ролло Нормандского и королевой. И если бы кто-то посмел вести себя подобным образом, ему бы сделали «кровавого орла» — вскрыли бы грудь и, выворотив ребра, вырвали сердце.

Эбль в упор глядел на нее.

— Ролло, всегда лишь Ролло. А я было поверил вам, хотел услать Эделу. Ролло… Вы ведь не упомянули, что находитесь под защитой Роберта, не вспомнили о чести Каролингов. Для вас существует лишь этот варвар. Ну что ж… Я немедленно велю начать штурм, и — клянусь всеми святыми — утром вы увидите, как я сам сделаю «кровавого орла» вашему Ролло!

Спотыкаясь, он шагнул к двери, вышел, задев за косяк.

Эмма вдруг не на шутку испугалась. Мысли проносились в голове с лихорадочной быстротой. Риульф уже, наверное, на Леве, норманны готовят прорыв. И если сейчас Эбль предпримет новый штурм…

Стремглав она выбежала из хижины, кинулась за графом.

— О, миссир… Клянусь, я не хотела вас оскорбить. Она загородила ему дорогу, ловила его руку, которой он пытался ее отстранить.

— Миссир, простите меня. Я не так давно живу среди франков и еще не научилась их обычаям. Ведь у норманнов их женщины неприкосновенны.